evfimi

Рассказ Элины Быстрицкой о войне

Элина, расскажите про войну?
– Мне трудно вспоминать, как это было:
не то, что б не хочу или забыла,
а нужно говорить за всю страну.

В те роковые годы наш народ
от мала до велика для Победы
трудился от заката до рассвета,
и не было важнее из забот.

Спросите ветеранов, стариков –
пожав плечами, скажут:
– Все так жили.
Вот этой силой мы врага разбили,
освободив Отчизну от оков.

И я не исключение:
в тылу ровесницы работали ударно,
а мне достался поезд санитарный…
И дальше неохотно:
как в пылу войны, 

в числе других госпиталей,
оставив позади горящий Киев,
их поезд продвигался в глубь России;
откуда, занимаясь всё алей – 

с бойцами эшелоны гнал рассвет
пожарищам навстречу и бомбёжкам,
а женщины тревожно из окошка
на станциях крестили их вослед…

– Мне память сохранила с тех времён,
Как снимок:
на разбитом полустанке – 

состава обгоревшего останки.
А под откосом – с почтою вагон.

И степь…
До горизонта вся…
Белей полей под снегом: письма, похоронки,
а в вышине, над всем – печальный, звонкий
клин, улетавших к югу, журавлей.

Не счесть теперь ни матерей, ни жён
не получивших чьих-нибудь последних
тех весточек;
ни с рубежей передних
солдат, кто, не дождавшись, был сражён.

Всё тягостнее речь её и слог
задумчиво – усталый,
и, нередко,
вновь пальцы теребили край салфетки;
И, чтобы поддержать наш диалог,
я задавал вопросы невпопад – 

встречая испытующий и тихий,
как у людей с лихвой хлебнувших лиха,
пронзительный, чуть отрешённый взгляд.

В тот миг она была, наверно, там:
в том поезде, где приторный до рвоты
тяжёлый запах крови и мокроты,
сочащихся по стираным бинтам.

Там, где махры и пота благовест,
где, на крыло свалившись, самолёты
с тузами на боках – вели охоту,
прицеливаясь прямо в красный крест.

Не клеился дальнейший разговор:
мы как-то больше вежливо молчали.
В упор глазами полными печали
глядел в меня её немой укор.

Нет, даже не укор – а приговор,
за то, что я докучливым незнаньем
разбередил клубок воспоминаний,
комком в груди живущий с давних пор.

Мне было стыдно, словно невзначай
обидел дорогого человека:
и за её, припухшие вдруг, веки,
и за уже давно остывший, чай;
что не обнять мне и не обогреть
вдруг ставшие родными – эти плечи,
и паузы неловкие – предтечи,
что, видимо, пора и честь иметь.

А так хотелось поблагодарить:
найти, сказать от сердца – не для слуха,
но веяло такою силой духа,
что не посмел: боялся оскорбить.

Слова, что ей, скорее, не новЫ –
застряли по пути, как в горле кости;
то, собственно, зачем пришёл я в гости – 

осталось недосказанным.
Увы,
Избитых фраз изысканный елей
здесь был бы совершенно неуместен
и неприятен
Женщине известной
породой несгибаемых людей!

Всё, что сумел:
смущенья скрыв огонь –
поцеловать признательно без звука,
протянутую на прощанье, руку
в распахнутую мягкую ладонь.

Был месяц Май.
Играла ребятня
в «войнушку», как обычно, и пестрели,
громя «фашистов» – русские пострелы;

На них смотрели на исходе дня,
край занавески сдвинув,
там, в окне:
глаза отнюдь не воина-эллина – 

девчушки с хрупким именем Элина;

Одной, из победивших в той
Войне.

Николай Манацков, май 2009


*В тринадцать лет, наскоро пройдя курсы, Элина поступила санитаркой  в передвижной фронтовой госпиталь. Никто бы не взял туда девочку просто  так, конечно — там работала её мама. Но поблажек ни мама, ни врачи  не давали. Юная Элина наравне со всеми выполняла самую грязную работу.

#образывойны

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded