evfimi

Category:

"Ушёл и Остался"

В суете повседневних дел как-то не сразу вспомнилось, что 

17 декабря хорошему русскому поэту-фронтовику

Константину Ваншенкину исполнилось 95 лет.

А восемь лет назад 15 декабря 2012 года затухла последняя искра земного костра поэта.

Когда-то он написал:

А утвержденья эти лживы,
Что вы исчезли в мире тьмы.
Вас с нами нет. Но в нас вы живы,
Пока на свете живы мы.
Девчонки те, что вас любили
И вас оплакали, любя,
Они с годами вас забыли.
Но мы вас помним, как себя.
Дрожа печальными огнями
В краю, где рощи и холмы,
Совсем умрёте только с нами,–
Но ведь тогда умрём и мы.

1965

Они живы, пока мы, живущие, помним. 

Невозможно в двух словах описать и написать краткую повесть жизни человека и поэта Константина Ваншенкина, лучше всего о нём расскажут его стихи, которые он начал писать ещё ребёнком.

Однажды, по воспоминанию, Константина Яковлевича, лет в пять или шесть, когда он болел, мать прочла ему стихи – тоже о мальчике и сидящей у него постели матери. Там было такое место:

«Вспомни, как шумят берёзы,
А за лесом, у межи,
Ходят медленно и плавно
Золотые волны ржи!..»

Это четверостишие (в особенности две его последние строки) прямо – таки поразили мальчика красотой, удивительной певучестью и врезались в душу, сопровождая потом как что – то очень светлое, хотя и грустное. С годами, когда Константин Ваншенкин стал интересоваться, чьи же это стихи, - мать уже забыла их и не могла ответить на вопрос. 

Много лет спустя, когда впервые с жадностью читал не известное прежде, Константин Ваншенкин нашёл эти строки у Ивана Бунина,

Помню – долгий зимний вечер,

Полумрак и тишина;

Тускло льётся свет лампады,

Буря плачет у окна.

– Дорогой мой, – шепчет мама,

– Если хочешь задремать,

Чтобы бодрым и весёлым

Завтра утром быть опять,

Позабудь, что воет вьюга,

Позабудь, что ты со мной,

Вспомни тихий шёпот леса

И полдневный зной;

Вспомни, как шумят берѐзы,

А за лесом, у межи,

Ходят медленно и плавно

Золотые волны ржи!

И знакомому совету

Я доверчиво внимал

И, обвеянный мечтами,

Забываться начинал.

Вместе с тихим сном сливалось

Убаюкиванье грёз –

Шёпот зреющих колосьев

И невнятный шум берёз…

В мою подростковую жизнь Ваншенкин ворвался со стихотворением «Мальчишка» и песней о Женьке, что ушла в партизаны.

Женька

Стоит средь лесов деревенька. 

Жила там когда-то давненько 

Девчонка по имени Женька. 

Мальчишечье имя носила, 

Высокие травы косила, 

Была в ней весёлая сила. 

Завыли стальные бураны, 

Тень крыльев легла на поляны. 

И Женька ушла в партизаны. 

В секрете была и в засаде, 

Её уважали в отряде, 

Хотели представить к награде. 

Бывало, придёт в деревеньку, 

Мать спросит усталую Женьку: 

– Ну как ты живёшь? 

– Помаленьку... 

Пошли на заданье ребята. 

Ударила вражья граната. 

Из ватника вылезла вата. 

Висит фотография в школе – 

В улыбке – ни грусти, ни боли, 

Шестнадцать ей было – не боле. 

Глаза её были безбрежны, 

Мечты её были безгрешны, 

Слова её были небрежны...

Мальчишка

Он был грозою нашего района,
Мальчишка из соседнего двора,
И на него с опаской,
но влюблёно
Окрестная смотрела детвора.

Она к нему пристрастие имела,
Поскольку он командовал везде,
А плоский камень
так бросал умело,
Что тот, как мячик,
прыгал по воде.

В дождливую и ясную погоду
Он шёл к пруду, безстрашный,
как всегда,
И посторонним не было
прохода,
Едва он появлялся у пруда.

В сопровожденье преданных
матросов,
Коварный, как пиратский
адмирал,
Мальчишек бил,
девчат таскал за косы,
И чистые тетрадки отбирал.

В густом саду устраивал
засады,
Играя там с ребятами в войну,
И как-то раз увидел он из сада
Девчонку незнакомую одну.

Забор вкруг сада
был довольно ветхий –
Любой мальчишка
в дырки проходил, –
Но он, как кошка,
прыгнул прямо с ветки
И девочке дорогу преградил.

Она пред ним в нарядном
платье белом
Стояла на весеннем ветерке
С коричневым клеёнчатым
портфелем
И маленькой чернильницей
в руке.

Сейчас мелькнут
разбросанные книжки –
Не зря ж его боятся, как огня…
И вдруг она сказала:
– Там мальчишки…
Ты проводи,
пожалуйста, меня…

И он, от изумления немея,
Совсем забыв, насколько
страшен он,
Шагнул вперёд и замер
перед нею,
Её наивной смелостью сражён.

А на заборе дряхлом повисая,
Грозя сломать немедленно его,
Ватага адмиральская босая,
Глядела на героя своего.

…Легли на землю
солнечные пятна,
Ушёл с девчонкой
рядом командир,
И подчинённым было
непонятно,
Что это он из детства уходил.
1951

Вот так из детства в далёком 1942 году поэт семнадцатилетним юношей ушёл на войну. Служил в ВДВ и к концу войны снова стал писать стихи. Он не был ранен, Редкое фронтовое счастье, И как не отблагодарить судьбу, что уберегла его тело, сохранила душу, одарила поэтическим словом?

И как тут не вспомнить одну из лучших песен о русском солдате, которая стала гимном болгарского города Пловдива.

Алёша

Белеет ли в поле пороша
Иль гулкие ливни шумят,
Стоит над горою Алёша,
В Болгарии русский солдат.

И сердцу по-прежнему горько,
Что после свинцовой пурги –
Из камня его гимнастерка,
Из камня его сапоги.

Немало под страшною ношей
Легло безымянных парней,
Но то, что вот этот – Алёша,
Известно Болгарии всей.

К долинам, покоем объятым,
Ему не сойти с высоты.
Цветов он не дарит девчатам,
Они ему дарят цветы.

Привычный, как солнце, как ветер,
Как в небе вечернем звезда,
Как будто над городом этим
Вот так и стоял он всегда.

Белеет ли в поле пороша
Иль гулкие ливни шумят,
Стоит над горою Алёша,
В Болгарии русский солдат.

Поэт удивительный, один из лучших лириков ХХ века «Вальс расставания», «Как провожают пароходы», «Я люблю тебя, жизнь», «За окошком свету мало», «Мы вас подождём...» – его песни звучат во многих фильмах, их до недавней поры пели всегда, когда собирались в гостях. Ни одно застолье не обходилось без песен. 

Но любимее всех была песня: «Я люблю тебя, жизнь», в которой всего в нескольких строках отражена вся человеческая жизнь, ради которой и прошёл дорогами войны Костя, Константин Яковлевич Ваншенкин.

Я люблю тебя, Жизнь

Я люблю тебя, Жизнь,
Что само по себе и не ново.
Я люблю тебя, Жизнь,
Я люблю тебя снова и снова.

Вот уж окна зажглись,
Я шагаю с работы устало.
Я люблю тебя, Жизнь,
Я хочу, чтобы лучше
ты стала.

Мне немало дано:
Ширь земель и равнина
морская,
Мне известна давно
Безкорыстная дружба
мужская. 

В звоне каждого дня
Как я счастлив,
что нет мне покоя!
Есть любовь у меня,
Жизнь, ты знаешь,
что это такое. 

Как поют соловьи,
Полумрак, поцелуй
на рассвете.
И вершина любви –
Это чудо великое – дети!

Вновь мы с ними пройдём
Детство, юность, вокзалы,
причалы.
Будут внуки потом,
Всё опять повторится
сначала.

Ах, как годы летят,
Мы грустим, седину замечая.
Жизнь, ты помнишь солдат,
Что погибли, тебя защищая? 

Так ликуй и вершись
В трубных звуках
весеннего гимна!
Я люблю тебя, Жизнь,
И надеюсь, что это взаимно!
1956

Большинство литераторов-фронтовиков старались не вспоминать о войне. Левитанский, Самойлов, Ваншенкин, Друнина, Симонов – в их поэзии всегда было больше любви, чем войны.

Нам бы всем так... 

Пройти тот ад и пронести с собой до конца жизни не страх смерти, а желание любви. 

Тогда и умирать не страшно. 

И когда не стало его жены Инны Гофман подарившей нам стихи «Русское поле», ставшие потом песней, поэт в одном интервью сказал:

– Её смерть я воспринимал как ошибку природы. Я терзался и спрашивал небеса – почему ушла она, а не я? Какая несправедливость.

У нас была хорошая, счастливая семья. Я никогда не представлял на её месте никакую другую женщину. Инна прожила всего 63 года.

Вы, ангелы, мне схожий путь пророчите,
Но ко вратам, что в небесах видны,
Зачем вы провели её вне очереди,
А не меня, участника войны?

Вспомнились строки из его ранних стихов.

*****

Ты добрая, конечно, а не злая,
И, только не подумавши сперва,
Меня обидеть вовсе не желая,
Ты говоришь обидные слова.
 

Но остаётся горестная метка, –
Так на тропинке узенькой, в лесу,
Товарищем оттянутая ветка,
Бывает, вдруг ударит по лицу.
1952

*****

Шутник

Пять минут стояли на разъезде.
Увидал красавицу с ведром,
Крикнул ей: 

– Махнем на Север вместе?
Там большие деньги наживём!..
Глянул на поплывшие берёзки,
Услыхал: – Счастливого пути! –
Прикурил от чьей-то папироски,
Чтобы спичку зря не извести.
1959

А это одно из последних.

Баллада о последнем

Контролировал квартал
На подходе к дому.
Со стрельбой перебегал
От окна к другому.

Хруст извёстки. Звон стекла.
Тяжесть ног чужая.
Плохо то, что кровь текла,
Целиться мешая

Он мечтал укрыться в тень,
Лечь в зелёной пойме..
Два патрона между тем –
Всё, что есть в обойме.

Под смородиновый куст…
Не будите скоро…
Только был патронник пуст,
Жалок стук затвора.

С ног внезапной пулей сбит,
Сжался под стеною,
И казалось, будто спит,
К ней припав спиною.

И настала тишина,
Но такого рода,
Что была поражена
Вражеская рота.

В оседающем дыму,
В городском квартале,
– Выходи по одному! –
Мёртвому кричали.

Незадолго до кончины Константин Яковлевич сказал:

– Я принадлежу к поколению, которого почти уже не существует. Осталось осколки, ошмётки когда-то сильного, замечательного поколения.

Порой стихи случалось мне встречать

– Поэты в них с волненьем говорили,

Что, если б жизнь пришлось прожить опять,

Они б свою дорогу повторили.

Ну, что же... Сквозь сумятицу годов,

Где дальний гром и тишина скупая,

И я по жизни вновь пройти готов,

Но всё ж не так, не в тот же след ступая…

#наулицезима

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded