evfimi

Category:

Болдинская осень: тогда и всегда.

День первый

Сидя в карантине, проживаем вместе с Пушкиным его Болдинскую осень, следя за ней по 18 письмам, отправленным им за три месяца

«В кризис открывается окно возможностей», – говорят во всем мире мотивационные спикеры.

«Всякий карантин может обернуться Болдинской осенью», – говорят в России.

И действительно – краткая и сугубо хозяйственная поездка в  нижегородское имение осенью 1830 года неожиданно обернулась для Пушкина  трехмесячной «творческой командировкой», с 5 сентября по 5 декабря 1830 года,  во время которой был дописан «Онегин», написаны «Маленькие трагедии» и  новаторские (для самого Пушкина и для всей русской литературы) «Повести  Белкина», поэма «Домик в Коломне», не говоря про несколько десятков  лирических стихотворений. И вошла в историю как наивысший взлет гения в  расцвете сил.

А еще Пушкин за это время написал 18 писем. Во всяком случае, до нас  дошло 18 писем разным корреспондентам – в первую очередь, разумеется,  невесте m-lle Гончаровой, 18-летней Наташе.

Но также друзьям и коллегам, в которых он придерживался слога, прямо сказать, неформального.

«Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная», — писал сам же Пушкин.

Письмо 1

Н. Н. ГОНЧАРОВОЙ
9 сентября 1830 г. Из Болдина в Москву
(перевод с французского)

Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, я у ваших ног, чтобы  поблагодарить вас и просить прощения за причиненное вам беспокойство.
Ваше  письмо прелестно, оно вполне меня успокоило. Мое пребывание здесь может  затянуться вследствие одного совершенно непредвиденного обстоятельства.  Я думал, что земля, которую отец дал мне, составляет отдельное имение,  но, оказывается, это — часть деревни из 500 душ, и нужно будет  произвести раздел. Я постараюсь это устроить возможно скорее. Еще более  опасаюсь я карантинов, которые начинают здесь устанавливать. У нас в  окрестностях — Choléra morbus (очень миленькая особа). И она может  задержать меня еще дней на двадцать! Вот сколько для меня причин  торопиться! Почтительный поклон Наталье Ивановне, очень покорно и очень  нежно целую ей ручки. Сейчас же напишу Афанасию Николаевичу.
Он,  с вашего позволения, может вывести из терпения. Очень поблагодарите  м-ль Катрин и Александрин за их любезную память; еще раз простите меня и  верьте, что я счастлив, только будучи с вами вместе.
9 сентября. Болдино.

Первое же письмо Пушкина из Болдина, хоть и посвящено неожиданно  свалившимся на него бюрократическим препонам (выделенную отцом старшему  сыну к женитьбе часть недвижимого имущества, оказывается, надо еще  межевать и делить), прямо намекает на сложность в отношениях с новым  родственником (Пушкин был вынужден хлопотать перед Бенкендорфом по делу  деда невесты, 70-летнего А.Н. Гончарова) и на опасность оказаться в  карантине (действительно реализовавшуюся), лучится радостью — которую  один Пушкин умел передать словами на бумаге.

Между тем 31 августа он выезжал из Москвы в Нижегородскую губернию с тяжелым чувством. Свадьба его, о которой было объявлено во всеуслышание аж 6 мая (после почти годового сватовства), опять откладывалась. На сей раз — из-за смерти Василия Львовича Пушкина 20 августа  — племянник не мог жениться во время семейного траура, его бы «не так  поняли». Да и ему, наверно, самому было бы неприятно — он искренне любил  безалаберного дядюшку, хоть и написал в сердцах сразу после его смерти:  «Надо признаться, никогда еще ни один дядя не умирал так некстати». Так  что Пушкин решил воспользоваться неожиданной заминкой, чтобы, как тогда  выражались, «уладить семейные обстоятельства», то есть войти в права  собственности.

Правда, уезжая, он не был уверен, что эта собственность ему  понадобится по назначению: прямо перед отъездом будущая теща в очередной  раз устроила ему «самую нелепую сцену, какую только можно себе  представить. Она мне наговорила вещей, которых я по чести не мог  стерпеть», — как написал он близкой подруге, княгине Вере Вяземской. Так  что «Не знаю еще, расстроилась ли моя женитьба, но повод для этого  налицо, и я оставил дверь открытой настежь».

В подтверждение своих слов Пушкин в конце августа прямо написал Наталье:

Я уезжаю в Нижний, не зная, что меня ждет в будущем. Если ваша  матушка решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, —  я подпишусь под всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже  если они будут так же основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера,  и как оскорбления, которыми ей угодно меня осыпать.
Быть  может, она права, а не прав был я, на мгновение поверив, что счастье  создано для меня. Во всяком случае, вы совершенно свободны; что же  касается меня, то заверяю вас честным словом, что буду принадлежать  только вам, или никогда не женюсь. * 

Можно себе представить, с каким чувством 31-летний Александр  подъезжал к вотчине, в которой ему предстояло обустраиваться. Ради чего?  Ради кого? И неудивительно, что его не отпугнули разговоры о холере,  из-за которой уже пришлось раньше времени свернуть традиционную  крупнейшую Макарьевскую ярмарку, и о возможных карантинах. Какая теперь  разница… Через год в заметке «О холере» Пушкин описал это очень живо:

На дороге встретил я Макарьевскую ярманку, прогнанную холерой.  Бедная ярманка! она бежала, как пойманная воровка, разбросав половину  своих товаров, не успев пересчитать свои барыши!
Воротиться  казалось мне малодушием; я поехал далее, как, может быть, случалось вам  ехать на поединок: с досадой и большой неохотой.*

И вот — первое письмо от невесты! Пусть и написанное под неусыпным  присмотром маменьки, оно ясно показало прекрасно умеющему считывать  между строк поэту: все в силе! Его по-прежнему если не страстно любят,  то ждут и на него рассчитывают.
Так началась Болдинская осень.

* Тексты воспроизводятся по изданию: А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959—1962.) rvb.ru

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded